ШКОЛА ЖУРНАЛИСТА

Юлия СЛУЦКАЯ: «Мой первый допрос длился 36 часов без перерыва…»


Без двух дней восемь месяцев в СИЗО провели члены команды беларусского Пресс-клуба. Его создатель и руководитель Юлия СЛУЦКАЯ рассказала о том, что там пришлось пережить.

От сумы и от тюрьмы не зарекайся – поговорка, которая оказалась реальностью… Теоретически я представляла, что такое может случиться. Но теоретическое представление совершенно не похоже на реальность. Я не сразу поняла, что это случилось. Человеку свойственно надеяться. И в этом – самая большая беда: ты продолжаешь надеяться, что это не с тобой, что худшее ещё может минуть, что тебя могут выпустить. И эта надежда, во-первых, очень ослабляет, во-вторых, мешает адекватно действовать. Если бы я с самого начала знала, как это будет, я бы вела себя совсем по-другому. Но поверить, что это происходит с тобой на самом деле, очень трудно. И те, кто находится с той стороны, очень хорошо это знают, понимают и этим манипулируют: твоей надеждой, что с тобой поговорят и отпустят, твоей уверенностью в собственной невиновности, в том, что тебя просто запугивают и ничего серьёзного быть не может.

«Вашу маму задержала финансовая милиция…»

– Мой первый допрос, который был опросом без адвоката, длился почти 36 часов без перерыва. И это было страшно – они менялись, а я оставалась. Опять же, теоретически я хорошо знала, что кроме «да» и «нет» отвечать ничего нельзя, но я что-то говорила, потому что мне казалось, что я говорю только правду, а она не может быть опасной. В этот момент ты не понимаешь, что всё, что по твоему мнению не может быть преступлением или нарушением закона, может быть представлено против тебя, и это будет сделано.

В какой-то момент я просто отказалась говорить, потому что уже плохо контролировала свои мысли. И тогда мне дали поспать час прямо за столом при включённом свете. Я до сих пор под впечатлением от тех первых 36 часов.

После этого кровать на Окрестина показалась мне просто чудом, потому что можно было лечь, отвернуться от всех и поспать.

Осознание того, что в другой камере сидит сын?.. Это – страшный вопрос. Когда я узнала, что задержали Петю, у меня был шок. И я поняла, что это надолго, что в этой ситуации мы абсолютно бесправны, и у меня нет никаких рычагов. И это ещё один страшный для меня момент. Я не боюсь тяжёлых ситуаций, кризисов и испытаний. Как любой человек, я их не люблю, но не боюсь, потому что всегда начинаю действовать, ведь знаю, что от меня много зависит. Это был первый раз в моей жизни, когда от меня вообще ничего не зависело. Вообще. Ничего. Это было практически невыносимо. И смириться с этим было сложно, но мне пришлось научиться этому смирению.

Я понимала, что Петю просто взяли в заложники, ведь он оператор, звукорежиссёр, он не имел никакого отношения к финансовым делам. И сидел он в одной из самых худших камер в этой тюрьме – в так называемом «Шанхае», который находится в подвале, где всегда сыро, где на 30-ти квадратных метрах живут 25 мужчин, спят на трёхъярусных нарах.

В этой камере сигарета плесневела через несколько дней. Там крысы и тараканы ели хлеб и колбасу, которые передавали родные.

По сравнению с Петей, мои условия были прекрасны – всего восемь человек в 15-метровой камере. У нас были двухъярусные нары. Это просто царские условия.

Постепенно увеличивалась доля людей, которые попали туда за политику. Со мной в камере были Марфа РАБКОВА из «Весны», Алла ЛАПАТКО из TUT.by. Я видела Андрея АЛЕКСАНДРОВА, он бодр, держится, они с Ирой (его девушкой, которую вместе с ним задержали и поместили в СИЗО 12 января 2021 года. – Прим. ред.). собираются расписаться в СИЗО. Встречала Олю ЛОЙКО, она тоже бодра. Я видела Людмилу ЧЕКИНУ в самом начале, и она тоже молодец. Все очень хорошо держатся, нет слёз, нет уныния.

«Полагаться на судьбу, но не торопить её»

– Сначала кажется, что пройдёт 10 дней – и ты выйдешь. Потом думаешь, что шанс выйти есть через два месяца. Потом – через четыре месяца. И ты живёшь этими надеждами. Любая надежда ослабляет. Только когда я для себя поняла, что жить нужно каждым днём, во что-то верить, но не жить надеждой, полагаться на судьбу, но не торопить её, мне стало легче.

Просидев 8 месяцев, насколько можно понимать, что происходит в стране? Всё это время у меня в камере был телевизор, я смотрела все беларусские новости и авторские передачи. Поэтому сейчас намного лучше понимаю, как работает государственная пропаганда. Вела даже цитатник авторской журналистики – даже в самом страшном сне не могла предположить, что люди, которые называют себя журналистами, могут произносить такие слова с экранов государственного беларусского телевидения, за которые мы все платим деньги. Так что я была осведомлена о новостях.

Но это же такая ненастоящая Беларусь? Да, но в авторских программах они очень часто пробалтывались о настоящих новостях. Многие новости были понятны по тому, какие люди попадали к нам в СИЗО. В июле к нам приходила российская «Независимая газета», в которой была очень хорошая беларусская повестка. Она была источником альтернативных новостей. Но, в общем, картина происходящего в стране у меня сейчас состоит из крупных мазков, как у человека с очень сильной близорукостью. И пока даже не погружалась.

«Наше помилование никак не связано с программой Воскресенского»

– Что означает наше помилование? Сразу скажу, что наше освобождение не имеет никакого отношения к Юрию ВОСКРЕСЕНСКОМУ и его программе. Нам всем действительно приходило его письмо, оно пришло всем политическим в нашей камере, а их было пять. Но никто из нас на него не отвечал.

Мы сами не писали прошение о помиловании, нам даже не приходило это в голову. К нам пришли с таким предложением.

А можно ли помиловать неосужденных? В Уголовном кодексе есть статья, в которой описано, на каких основаниях может быть прекращено уголовное дело. Она предполагает признание вины и двукратное погашение ущерба.

Я очень долго думала над этим предложением и не давала согласия. Но я видела, что мы сидим долго и конца этому нет, что это совершенно бесполезно и бессмысленно.

Я понимала, что признание вины не требует от нас никого оговаривать, кроме нас самих. А мы это переживем, ведь мы взрослые и умные люди, которые понимают, что происходит.

Нам надо было просто выйти. Решение было на мне, и я его приняла, просто потом попросила команду прислушаться ко мне и принять его. Нас всех ждали родные и близкие, которые страдали не меньше нас все эти месяцы. И всё равно решиться на это было непросто.

Нас обвиняли в том, что Пресс-клуб неправильно платил налоги. Что мы якобы воспользовались упрощённой системой налогообложения, а права на неё не имели, потому что сдавали помещение в аренду. А то, что мы в этом помещении работали сами, помогали проводить мероприятия, занимались их продвижением, организовывали съёмки, все это – никого не волновало.

 

И признание нашей вины звучало так: мы работали, проводили ивенты, мероприятия, действовали в рамках своей миссии, мы консультировались с бухгалтерами и юристами, платили налоги и были уверены, что ничего не нарушаем. Но если следствие считает, что здесь есть нарушения, мы готовы признать вину и возместить ущерб.

После этого мы написали прошение о помиловании.

Ущерб погашался за счёт средств Пресс-клуба. Из денег, которые были у нас на счетах, и тех, которые получила моя дочка, продав недвижимость.

Все эти месяцы с так называемым «Делом Пресс-клуба» связывали Ксению ЛУЦКИНУ. Так вот, на допросах мы всегда говорили, что Ксения и её оператор не имеют никакого отношения к деятельности Пресс-клуба. Ксения один раз участвовала в хакатоне, который проводил Пресс-клуб, и её проект был в числе победителей. Я видела её всего один раз в Пресс-клубе и то мимолётом. Второй раз увидела её уже в Следственном комитете.

Не знаю, предлагали ли ей написать прошение. Мне известно, что сейчас ей предъявлено новое обвинение по другой статье.

…Сейчас главное – заняться здоровьем: буду проверять глаза, лёгкие, кровь. Буду без конца обнимать своих родных – сколько смогу. Буду гулять. Буду смотреть на белый свет, которого не видела восемь месяцев, ведь мы жили в темноте при плохом искусственном освещении. Мы поедем с Сашенькой за боровиками. Мы с внучкой Алисой будем печь печенье. Словом, буду заниматься реабилитацией…

Авторство публикации: Пресс-клуб

На снимке: Ю. Слуцкая с дочерью Александрой (из личного архива героев)

Источник иллюстрации: официальный сайт Пресс-клуба


Система Orphus


КОММЕНТАРИИ К МАТЕРИАЛУ

    ПОИСК ПО САЙТУ

    СКАЗАНО!

    Александр КОЗОРЕЗ, начальник отдела охотничьего хозяйства Министерства лесного хозяйства Республики Беларусь:

    – В своей деятельности пытаемся найти разумный баланс между развитием туризма и природоохранной деятельностью. Пока те же экотропы у нас созданы не в каждом лесхозе, но есть довольно раскрученные, хорошо посещаемые. Из крайних появившихся – отмечу такую тропу в Копыльском районе. Важно, чтобы подобные объекты были под постоянной опекой и приглядом со стороны энтузиастов из лесхозов…

    ЦИФРА

    На более чем Br280 млн сельхозпродукции

    закупили за январь-июль белорусские кооператоры. Об этом сообщила сегодня на пресс-конференции В БЕЛТА начальник управления заготовок Белкоопсоюза Оксана СКИНДЕР.

    ГЛАС(З) НАРОДА

    Апошні званок у… верасні: у Камянецкім раёне больш няма адзінай школы з беларускай мовай навучання

    Змаганне за яе цягнулася больш за два гады. Каб захаваць Амельянецкую школу (на здымку), месцічы сабралі больш за тысячу подпісаў пад адмысловай петыцыяй, зваротам да кіраўніцтва мясцовага райвыканкама, піша @belsat (тэкст звароту гл. ніжэй). Але ўсё ж школу, якая працавала больш за 40 гадоў, сёлета зачынілі.?

    СИЗОХРЕНИЯ

    Вверх по склону, ведущему вниз…

    Вверх по склону, ведущему вниз…

    Фото Владимира СИЗА.

    ПОЧТА@AGROLIVE.BY

    Логин:
    Пароль:

    (что это)