ЛИЦА

Сергей БЕСАРАБ: «Сельское хозяйство Беларуси – это замкнутый круг, разорвать который будет тяжело и непросто…».
Часть 1


Молодой белорусский ученый-химик Сергей Бесараб, ставший широко известным во время прошлогодних протестных событий, – в эксклюзивном интервью www.agrolive.by делится своим видением современного состояния отечественной науки, передовых тенденций на стыке научного поиска в сферах защиты растений, использования ГМО.

– Сергей, а как Вы пришли в науку? Какой проблематикой занимались вплоть до августа прошлого года, где работали? Что послужило поводом для отъезда из страны? И не жалеете ли о сделанном выборе?

В науке я чуть более десяти лет. Накопил уже достаточно разноплановый опыт – учеба в вузе по специальности «фармацевтическая деятельность», «домашняя кафедра» радиационной химии/химии высоких энергий в университете. Затем – магистратура под руководством уникального специалиста в химии хрусталя – А.Н. ТРЕТЬЯКА. В аспирантуре посчастливилось заниматься под руководством отца беларуской школы адсорбции академика В. С. КОМАРОВА.

В процесс научной деятельности доводилось сталкиваться с невероятными технологическими задачами, самостоятельно разрабатывать и конструировать оборудование, заниматься проектами на стыке нескольких наук (химия/физика/биология/медицина). Считаю, что за десять лет работы в Институте общей и неорганической химии НАН Беларуси мне удалось сделать немало – вышли более 50 научных статей, монография, получено больше десятка междисциплинарных патентов.  Если говорить о проблематике моего научного интереса, то она комплексная. Здесь и общественная безопасность, и экология, и химия окружающей среды через призму коллоидной химии, пористых материалов (адсорбентов и катализаторов), наночастиц и нанокомпозитов.

…Все шло плавно и спокойно вплоть до событий августа 2020-го. Тогда моя подпись появилась под открытым письмом «Беларуские ученые против насилия». Случились провокационные, по мнению руководства НАН Беларуси, публикации в персональном телеграмм-канале и в аккаунтах социальных сетей. Итогом всего этого стало непродление контракта с напутствием «ваш путь в беларуской науке завершен». Не повлияло на решение руководства и то, что в научное сообщество Беларуси собрало почти 1000 подписей под письмом, призывающем продлить контракты с «политически неблагонадежными» сотрудниками. Последней каплей и прямым поводом к моему отъезду послужило давление с угрозами со стороны Президиума НАН из-за публикаций в неофициальной группе НАН в Linkedin.

Жалею ли я? На момент отъезда вариантов для меня в Беларуси не оставалось вовсе. По прошествии времени можно сказать: единственное, чего мне сейчас не хватает для полной творческой реализации, – это оборудованной лаборатории. А держать мозг в тонусе позволяет научная журналистика.

В каком состоянии оставили белорусскую науку, уезжая? Что могло бы кардинально изменить ситуацию?

– На мой взгляд, пациент, то бишь белорусская наука, – скорее, мертв, чем жив. Основания для подобного утверждения? Да, вот, хотя бы, такие: самое низкое количество научных публикаций (хуже нас только Молдова и Албания); 26-е место из 35-ти по количеству поданных патентных заявок (по данным за 2019 год) от Всемирной организации интеллектуальной собственности.

Кроме того, доля высокотехнологичного экспорта во всем объеме экспорта из Беларуси – одна из самых низких в Европе (ниже показатели – лишь у Черногории, Молдовы и Албании). Сильнейшие возрастной и гендерный перекосы, миграция высококвалифицированной молодежи за рубеж, высочайшая степень бюрократизации, явная востребованность и даже поощрение «наукофицированного   очковтирательства». Наконец, чудовищно раздутые административные штаты научных учреждений… Всё это – симптомы, которые привели уже фактически к гибели белорусской науки. Сюда же можно, кстати, отнести тотальные   кумовство/коррупцию, и, как следствие, – отсутствие должной экспертной оценки уровня выполняемых проектов.

Просмотрев авторефераты беларуских докторских диссертаций «новейшего времени», четко понимаешь, что известная цитата 2011 года – «…нам не нужны описательные докторские диссертации. Только каторжный труд и открытие — вот тогда ты доктор наук; нам иные доктора наук не нужны» – давно забыта и неактуальна.

Что могло бы кардинально изменить ситуацию? Первое, что приходит в голову, – равноправие государственных и частных научных учреждений. У нас последние – отсутствуют как класс (сравните с США, где на протяжении столетий частные лаборатории и научно-исследовательские центры корпораций являются основными двигателями научного прогресса). Правда, стоит отметить, что до событий 2020-го крупные игроки беларуского высокотехнологичного бизнеса (EPAM Garage/Continuum, EnCata, IZOVAK) предпринимали попытки создания научно-исследовательских подразделений. Но, в основном, это были hardware-лаборатории,     в которых химику или микробиологу делать нечего. Почему? Дело в том, что все созданное – очень серьезно отстает от НИИ в плане аппаратного оснащения/творческой атмосферы.

Научный сотрудник в Беларуси привязан к небольшому количеству НИИ, в случае увольнения/непродления контракта – не может нигде найти работу и вынужден либо переквалифицироваться, либо эмигрировать. Притом, интересно: если художник/музыкант, пусть и с трудностями, может подтвердить свою квалификацию и получить «удостоверение работника культуры», то для научных сотрудников и такой лазейки не предусмотрено. В то же время даже в нашей стране-соседке Литве возможность заниматься научной деятельностью в индивидуальном порядке существует, я лично знаю нескольких научных предпринимателей, которые работают в области археологии, генной инженерии, органической химии.

Помимо частной науки, необходимо активное вовлечение гражданского общества в решение научных задач и оценку результатов научных исследований. Необходимо это для того, чтобы убрать «лобби академиков» и сопутствующую ей коррупционную составляющую. Прекрасным примером решения может служить опыт «раннего» технопарка «Сколково», когда в конкурсе грантов с одинаковым шансом на успех мог участвовать и младший научный сотрудник, и доктор наук.

По аналогии со странами Запада – необходимо реформировать патентное право. Фраза из фильмов и публикаций в СМИ – «ученый живет на патентные отчисления» – должна стать явью и для Беларуси! Пока же у нас все разработки, сделанные в институте, принадлежат институту и очень неохотно из него выходят (по принципу – «пусть лучше сгниет в сейфе»). Хотя в развитых странах патенты – важный этап развития технологического общества и один из эффективнейших мотивирующих факторов для ученых и изобретателей. Чего стоит хотя бы тот факт, что в США патент можно использовать как нематериальный актив в качестве залога при кредитовании жилья/бизнеса. Сравните с тем, что происходит у нас.

Кардинально изменить ситуацию мог бы возврат к выборному формированию управленческого состава научных учреждений. Когда сотрудники могли бы решать, кого хотят видеть на посту директора (менеджера), а кого – нет. Кроме этого необходимо убрать всю абсолютно неэффективную «плановость». Беларусы – народ, склонный к спонтанной самоорганизации, я думаю – и научная деятельность не исключение.

И самое главное: необходимо вернуть статус «главного человека в НИИ» научному сотруднику! В противоположность тому, как сейчас обстоит дело, когда балом правят бухгалтер, юрист, снабженец.

– Вы химик, и поэтому имеете свою точку зрения на систему защиты растений, которая превалирует сейчас в Беларуси, а также на актуальные мировые тренды в этом сегменте. Не назрела ли пора сделать тут некую революцию? Уйти от засилья «химии» в сторону… А вот – какие варианты возможны? Не исключено, не исчерпали еще себя и химические методы, но насколько верно их используют на сегодня аграрии?

– Система защиты растений в Беларуси – по сути, наследие советского прошлого в виде «химизации всей страны». Такой подход хорош тем, что не требует особенной квалификации. Такая практика применялась не только у нас, но и во всем мире примерно до середины 70-х гг. прошлого века. Однако, потом выяснилось, что бесконтрольное использование химических пестицидов вызывало множественные нарушения в экосистемах, подвергало опасности здоровье человека и диких животных, стимулировало появление популяций вредителей, устойчивых к пестицидам. На Западе оценили долгосрочные последствия такой практики и начали интенсивно смещаться в сторону экологичности и биосовместимости, затрачивая на соответствующие исследования миллиарды долларов.

Беларусь всегда находилась вдали от всего этого, потому что как таковое производство химических СЗР отсутствовало у нас в принципе. Нужды сельского хозяйства в пестицидах удовлетворялись через закупку необходимых препаратов. Например, в 2010 году – на сумму более 200 млн. долл. США (основная часть – на гербициды). Незначительное изменение ситуации наблюдалось 2010-2015 годах, когда в рамках госпрограммы «Химические средства защиты растений (пестициды)» началось создание беларуских производств СЗР. Конечный потребитель не слишком жаловал отечественные пестициды, предпочитая более дорогой и качественный импорт (Польша/РФ).

Если сравнивать беларуские подходы с теми, которые сейчас в тренде в странах   ЕС и США… Здесь уже нельзя сказать, что мы в хвосте, потому как отстаем на десятилетия! Ведь в то врем, как во всем цивилизованном мире наблюдаются неуклонное снижение доли химической обработки в сельском хозяйстве и переход от химизации к биологическим механизмам регуляции численности вредных организмов, в Беларуси – растут закупки химии.

Что же до революции, то она уже происходит, притом – даже в странах-соседях. Революция эта – IT, т.е. связана с активным внедрением в сельское хозяйство компьютерных технологий, да и вообще методологии, характерной, скорее, для промышленных производств.

В Беларуси – по-прежнему «пан сахi ды касы», в цивилизованных странах – «инженер по биосистемам».  К чему приводит такой подход? Хорошо видно на примере урожайности пшеницы в 2021 году: в Беларуси худшая урожайность (30,7 ц/га) пшеницы среди всех стран соседей (46,2 ц/га – в Украине, 55 ц/га –  в Литве, 46.3 ц/га – в Польше, 35.8 ц/га – в России).  Мы наблюдаем в агросекторе ситуацию, когда огромное количество предприятий – глубоко убыточны, но, при этом, должны проводить какие-то агротехнические мероприятия через силу. В таких условиях – не до инновационности, «быть бы живу».

В мире же все активнее внедряются цифровые решения для планирования и мониторинга агротехнических мероприятий, оценки состояния посевов, прогноза урожайности, диагностики дефицита микроэлементов/заболеваний (с помощью гипер- и мультиспектральной съемки) и расчета доз удобрений и пестицидов.

Даже если используется химическая обработка, то она оптимизируется с помощью интеллектуального анализа данных.         Методы точного земледелия (микрокартирование участков с помощью дистанционного зондирования, GPS и/или сельскохозяйственных дронов) позволяют вносить пестициды в импульсном «on demand» режиме. Тем самым – снижаются и расходы, и миграция опасных химических соединений в грунтовые воды. Сегодня точность позиционирования ограничена возможностями систем GPS/Глонасс. Но в ближайшее время на рынке появится сверхточное позиционирование (Hyper-accurate positioning), с точностью пара миллиметров против 5-10 метров в случае GPS. Многие связывают запуск китайской системы BeiDou («Большая Медведица») с технологическим рывком в точном земледелии и дистанционным уходом за растениями.

Перспективность этой отрасли подтверждается опытом голландских фермеров, крупнейших в мире экспортеров картофеля и лука, которые благодаря быстрому внедрению в агротехнику методов точного земледелия смогли более чем вдвое увеличить урожайность картофеля и снизить зависимость от воды на 90%.

 Но такой подход подразумевает, что в сельском хозяйстве работают не аутсайдеры, которых отправляют «в ссылку» из города, а высококлассные специалисты, владеющие не только приемами агротехники, но и последними компьютерными технологиями.  Агроном завтрашнего дня – это специалист, который на «ты» с агрохимией, ботаникой и IT как минимум на уровне бакалавра, а не – «пошел учиться на агронома, чтобы в армию не попасть». В таком случае имеет смысл вести разговор о возможной революции в сельском хозяйстве Беларуси. Пока этого нет, а все громкие фразы с трибун – утонут в пучине посредственности.

Если конкретнее, то что за технологии еще резво подхватывают зарубежные конкуренты наших аграриев?

– Упомяну несколько интересных трендов, которые активно сейчас развиваются на Западе.

Во-первых, это использование растительных биоцидов и эффекта аллелопатии. Аллелопатия – свойство одних организмов выделять химические соединения, тормозящие или подавляющие развитие других. Вторичные метаболиты одних растений помогают другим противостоять насекомым-вредителям и компенсировать наносимый стресс. Этот метод тесно связан с необходимостью тщательного планирования севооборота и разработки комбинаций (фитопар) растений и чаще всего рассматривается через призму точного земледелия.

Во-вторых, это активное использование роботов, которые более мобильны, меньше повреждают растения и могут делать свою работу совершенно автономно хоть на протяжении круглых суток.

В качества примера можно привести стартап Rowbot Systems из Миннеаполиса, который разрабатывает робота, способного перемещаться между рядами кукурузы, вносить боковые подкормки или обрабатывать отдельные растения пестицидами (см. рис. 1). Состояние растений и потребность в подкормке/химической обработке оценивается бортовыми мультиспектральными камерами.

          Перспективны способом обработки, способными заменить химию, является термическое воздействие. В качестве футуристического примера можно привести пример робота RIPPA, разработанного в Австралийском центре аграрной робототехники Сиднейского университета (см. рис. 2). Устройство работает на солнечных батареях, самостоятельно определяет наличие сорняков на поле и индивидуально их уничтожает точно рассчитанной дозой гербицида. Разработчики подчеркивают, что вместо химического оружия робот может использовать лазерный луч, или сфокусированный пучок микроволн. Физическое воздействие на сорняки интересно в первую очередь для клиентов – приверженцев органического земледелия.

Кстати, отмечу, что подход этот заимствован из рыбного хозяйства. Компания из Осло разработала подводного робота Stingray bot с двумя стереокамерами, 520 нм лазером и системой движения для борьбы с паразитами лосося (см. рис. 3). С помощью камер робот анализирует внешний вид проплывающих мимо лососей. Если обнаружен паразит, его тут же поражает луч зеленого лазера. Импульс мощный и краткосрочный: он убивает паразита, но не причиняет вреда рыбе.

Но не стоит думать, что проводить термическую обработку способны только роботы. Вполне жизнеспособный тренд, тоже, кстати, появившийся из органического земледелия, – это факельная обработка посевов (см. рис. 4). Идея не нова, т.к.  «огненные культиваторы», работающие на сжиженном газе, были известные еще в 30-х годах прошлого столетия. Сейчас они получили вторую жизнь и позволяют защищать от сорняков и вредителей соевые, бобовые, кукурузу, люцерну и прочие культуры.

Их применение имеет ряд особенностей. Например, у кукурузы ключевые точки роста и метелки на початках хорошо защищены, поэтому растение не боится открытого огня, с другими культурами – ситуация более сложная. Температура пропан-бутанового пламени колеблется в диапазоне 1100°-1800°С, грунт в месте обработки прогревается выше 70°, так что перед тем, как использовать метод на определенном виде растения, следует убедится, что оно сможет термообработку перенести.

                Перспективное направление в защите растений – использование симбиотических бактерий и грибов. Эти микроорганизмы (эндофиты) растут вместе с растениями (в симбиозе) и помогают им эффективнее перерабатывать питательных вещества и адаптироваться к стрессам окружающей среды, причем эндофиты живут во всех частях растения, а не только в отдельном органе (как клубеньковые бактерии). Лидером в этом направлении является компания «Адаптивные симбиотические технологии» (Adaptive Symbiotic Technologies) из Сиэтла. Их препарат BioEnsure способен повышать урожайность кукурузы на 85%, снижая, при этом, потребление воды на треть и защищая от патогенных микроорганизмов за счет метаболитов, вырабатываемых симбионтами. Вполне можно предположить, что будущее защиты растений – за симбиотическими организмами.

            В общем – мне, как химику, грустновато об этом говорить, но… Похоже, золотое время химических пестицидов уходит, уступая место IT и биологии. Не зря миллиардер Билл ГЕЙТС написал в своем Twitter-микроблоге: «…Если бы я заканчивал колледж сегодня, то искал бы работу в сфере искусственного интеллекта, биологических наук или энергетики…»

 

(Окончание следует…)

 

Иллюстрации к тексту предоставлены С. Бесарабом


Система Orphus

ПОИСК ПО САЙТУ

СКАЗАНО!

Дмитрий ЛУЖИНСКИЙ, заместитель генерального директора НПЦ НАН Беларуси по земледелию:

– Для Беларуси не так много надо выращивать сельхозпродукции, особенно в области растениеводства, чтобы обеспечить свою продовольственную безопасность. Например, для закрытия потребностей всего населения Беларуси в хлебобулочных, кондитерских изделиях и всех видах круп, достаточно миллиона тонн зерна. А мы производим только зерновых 6-8 млн тонн каждый год. Уже давно себя обеспечили, голода у нас по этим продуктам не будет. Остальное идет на корм скоту, это – дополнительная продукция животноводства…

ЦИФРА

97% к уровню первого полугодия 2021 г.

в сопоставимых ценах составило производство агропродукции в первом полугодии 2022 г. в хозяйствах всех категорий (сельхозорганизациях, КФХ, ЛПХ) Беларуси.

ГЛАС(З) НАРОДА

Былы бізнэсмэн пасадзіў пермакультурны лесасад

Бізнэсмэн кінуў працу ў Маскве і Піцеры, пасадзіў экзатычныя расліны ў беларускай вёсцы і пераехаў жыць у лес. DownShifter.by выбраўся ў госці да Іллі РЭМЕЗА, які ўжо 10 гадоў вырошчвае пермакультурны лесасад.

СИЗОХРЕНИЯ

Вверх по склону, ведущему вниз…

Вверх по склону, ведущему вниз…

Фото Владимира СИЗА.

ПОЧТА@AGROLIVE.BY

Логин:
Пароль:

(что это)