АГРОНАУКА

Николай КУПЦОВ: «Зернобобовым в Беларуси еще предстоит «выстрелить »


Легко ли сегодня осуществлять инновационные проекты в такой сложной сфере, как селекция зернобобовых культур? Как скоро и за счет чего сможем решать проблему белка в кормопроизводстве? И, главное, кому ее решать? Об этом мы беседовали с авторитетным ученым-аграрием, бывшим заведующим отделом зернобобовых культур НПЦ по земледелию НАН Беларуси, кандидатом биологических наук Николаем КУПЦОВЫМ, ныне – ведущим научным сотрудником ГНУ «Центральный ботанический сад».

Ментально не дозрели

– Николай Семенович, уход молодежи из белорусской науки связан главным образом с меркантильностью, завышенной планкой запросов. Вы согласны с этим утверждением?

– На мой субъективный взгляд, материальная сторона вопроса в данном случае далеко не всё определяет. Видите ли, приходящие сейчас в науку неслучайные молодые люди изначально хорошо понимают: больших денег в этой сфере быть не может. Увы, но в большинстве случаев уходят из принципиальных соображений, потому как не видят дальнейшей перспективы, путей для самореализации, внутреннего развития. И с этим нужно что-то решать! Кстати, дело тут и не в обилии стариков (по возрасту) в науке. Иной раз приходится иметь дело со стариками, которым на самом деле 40, 50, а то и меньше лет (улыбается). Скорее, загвоздка – в чиновниках в науке и в околонаучной среде.

– Но ведь и руководителей научных учреждений, и тех же чиновников понять можно…

Да, отчасти… Их позиция диктуется суровыми условиями выживания. Иному директору НПЦ приходится столько проблем решать, чтобы поддерживалось хотя бы на нынешнем уровне финансирование процесса во вверенном учреждении! Бегать по министерствам, «выбивать» средства, а еще ж шевелить подведомственных практиков – чтобы вовремя подготовили семена, посеяли, убрали и так далее. Вольно или невольно, однако, при таком раскладе чисто научные задачи как бы растворяются в повседневной суете. И на многие тенденции те же руководители научных учреждений попросту не в состоянии повлиять, поскольку от них ничего не зависит.

Имеете в виду чисто организационные аспекты?

Есть такие определяющие моменты, до которых мы у себя еще организационно, ментально не дошли. Ведь как всё организовано за рубежом? Я исследователь, меня озарила некая перспективная идея. Оформил ее в виде проекта, подал на рассмотрение, и, в случае положительного решения, получил под реализацию деньги. Безразлично, откуда – либо государство выделило средства, либо частная корпорация.

По большому счету, исследователю не суть важно, кто отозвался на его научный порыв. Главное – потом можно пойти в тот или иной научно-исследовательский центр, заплатить ему столько-то за помещения, приборы и прочее. Как правило, отдавать приходится не более 20 процентов, остальные же средства – в твоем распоряжении. Набираешь сотрудников, которые поучаствуют в программе. И, важный момент, – ты вправе заплатить им столько, на сколько они наработают. Невзирая на звания, степени и регалии. (А не так, как у нас теперь – сплошные ограничения: будьте добры, не выходите за определенные суммы!)

Покончив с организационными моментами, можно смело на 3-5 лет, вместе с набранной командой, погружаться в научные изыскания. Не боясь, что в один прекрасный момент кончатся деньги, или сотрудников заберут… После завершения отведенного срока, выполнив все пункты программы исследований, само собой, нужно отчитаться  о проделанной работе.

«Размазываются» деньги

– А что у нас, вообще, с финансированием научного процесса?

Зачастую делалось и до сих пор делается так: ну, получили, выбили деньги – их «размазывают» по всем подразделениям научного учреждения. Подобное латание дыр происходит от того, что у того не хватает, у этого…  А содержать-то всех нужно. Но почему – за счет исследователя, задумавшего, возможно, прорывной проект?! Срабатывает, считаю, устоявшаяся психологическая установка у тех же руководителей от науки,  чиновников: не напрягать отстающих, а решать их проблемы за счет впереди идущих.

И еще одна особенность: периодически у нас в белорусской научной и околонаучной действительности вдруг бросается клич – даешь особое внимание  фундаментальным исследованиям! Это значит, что если обнаружились где-то незадействованные средства – надо их как-то пристроить? Скорее всего. Получаются некие судорожные рывки, а не планомерный, последовательный научно-исследовательский процесс!

-- Нет определенности, основанной на четком управленческом видении, прогнозировании на несколько шагов вперед?

– Возможно, да, имеет место кризис управления научной мыслью. Впрочем, не берусь судить об этом настолько уж безапелляционно. Но в поисках новых оптимальных путей развития современной белорусской науки, считаю, полезно вспомнить… старый советский опыт. Да, и тогда было сложно изыскивать средства. Но если уж убеждали, создавали некую группу по направлению изысканий, то спустя пять лет, допустим, она не распускалась, а наработки не забрасывались в дальний ящик! А оставались сотрудники при деле, продолжали трудиться, и государство не прекращало финансирование проекта.

У нас же теперь, если какая-то программа заканчивается, готовься: тебе придется выбивать дальше снова деньги.  И так – бесконечно. Уже дошло до того, что от нас, селекционеров, требуют непременно укладываться в трехлетний (!) срок по выведению сорта той или иной культуры. Что весьма проблематично.

Получается, ученый, начиная реализацию проекта, и сам не знает, сколько «продержится» в теме?

Психологически это действительно не добавляет энтузиазма, морально выматывает. Честно говоря, если в отечественной селекции утвердится обязательный трехлетний срок выдачи результатов, не представляю, как работать вообще?! Минимум 5 (!) лет требуется для достижения промежуточных результатов в той же селекции зернобобовых. Утверждаю как человек, проработавший в этой системе с 1976 года.  Выходит, если селекционер не добьется за три года нужно чиновникам результата – велик шанс, что финансирование автоматически прикроют. И, что, оказываться у разбитого корыта?! Многие молодые исследователи предпочитают не переживать подобных разочарований. Как их осудить за это?

…А ведь все новое везде в мире создается отдельно от старого! Руководителей научных учреждений нельзя обременять инновационными проектами. Они же у нас теперь слишком ответственны за традиционную продукцию. Поэтому нередко начинают просто саботировать инновационный проект как  некое отступление от общепринятых норм. Членов такого проекта не награждают, не продвигают, на просьбы о большем содействии отвечают «нет» и так далее. Это – у нас. А в цивилизованных странах сегодня именно фигура профессионального ученого, исследователя, изобретателя, стала главным ресурсом всего научно-технического прогресса. Вокруг нее всё вертится! А любой инновационный проект является, по сути, «младенцем», которому для развития нужна благоприятная аура…

По пути внедрения инноваций

– В свое время Вы с коллегами создавали, по сути, инновационный селекционный продукт…

– Да, в 1976 году появилась чисто научная идея – под микроскопом я пригляделся внимательнее к листьям люпина узколистного. Оказалось, они имеют ксероморфную структуру и узкие, как иголочки. То, что надо для интенсивного фотосинтеза и плотного ценоза! Идея – сделать ксероморфную структуру интенсивного растения – меня захватила. Вот так и втянулся постепенно в инновационный процесс, подобрав себе коллектив сотрудников, создав особую группу. Между прочим, тогда еще никто и не слыхивал про такое слово – «инновации». Но одержимые люди у меня подобрались!

…И в 1987-м уже передали первый созданный сорт люпина узколистного для испытаний в Госкомиссию. А потом пришло и… роялти, выплачиваемое в течение пяти лет немцами – считай, европейское признание. Первый сорт наш Данко, кстати, в Германии назвали Бордако (так перевели). Второй, Першацвет, – стал Борветой. Были и еще сорта, Болтензия, Боливио, которые заработали для республики валюту, обеспечив более чем 50-кратную окупаемость инновации. Плюс – мы обеспечили немцев генофондом, и они уже создали свои сорта именно на белорусском генофонде люпина.

Нужно было охранять наши интеллектуальные достижения. Но сначала ведь не было в республике никаких патентов – сорт узколистного люпина Миртан, вообще, был первым сортом сельскохозяйственного растения, запатентованным в Беларуси. Никто тогда не учил нас защищать свое, к великому сожалению.

Нужна крепкая команда ученых для решения комплексной проблемы

– Давайте поговорим более  предметно о современном состоянии селекции зернобобовых культур в Беларуси. Вот, Вы лично – почему ушли из НПЦ по земледелию? Тоже ведь бросили дело, которому посвятили более 30 лет жизни?

Ну, меня «ушли» в 65 лет с должности заведующего отделом сначала в  ведущие научные сотрудники, а в 68 лет и вовсе на пенсию – это, во-первых. А, во-вторых, я заниматься селекцией зернобобовых не бросал. Благо в Центральном ботаническом саду обнаружилось соответствующее направление для исследований. Так что продолжаю заниматься тем делом, которое однажды для себя выбрал. А в НПЦ по земледелию сейчас за направление «селекция зернобобовых культур» отвечает фактически мой бывший заместитель по отделу – Виктор Шор. Имею в виду человека, реально способного продвинуть дело, а не просто занимающего определенную должность.

– Не маловато ли научных сил? Ведь в последнее время много говорится о повышении роли зернобобовых культур в белорусском земледелии, необходимости улучшать плодородие почв за счет внесения азота не только путем минеральной подкормки? Да и проблема белка в кормопроизводстве – остра? По сути, к ее решению только-только подступаемся?

Да, соглашусь, нужна крепкая команда ученых, работающих над решением всех этих задач. Не забывайте, любая зернобобовая культура – сложная система, представляющая собой и растение, и симбиоз азотфиксирующих бактерий. Грамотная работа с зернобобовыми позволяет закрывать сразу несколько направлений. Честно говоря, за время своей научной деятельности столько всего переписал… Стремился привлечь внимание к проблеме необходимости более системной работы с данными культурами, но…

– …Толку мало? Не ощущаете себя услышанным? Почему, вообще, зернобобовым культурам в практическом земледелии Беларуси долгие годы была отведена настолько скромная роль?

Это ситуация сложилась не вчера и даже не позавчера. Хотя так запущено, как в последнее время, было не всегда. Чтобы решать проблему кормопроизводства в северных регионах бывшего Союза  – и эта тенденция отчасти сохраняется в современной Беларуси – делали ставку на основные культуры: люпин желтый и горох. (Была еще вика, но ее в основном сеяли в смесях). Были времена, в БССР высевали около миллиона га одного только люпина желтого в чистом виде и в смесях (для сравнения: площади под всеми зернобобовыми в Беларуси теперь по году сельскохозяйственному не превышают 200 тысяч га).

Удивительное дело: после войны, когда не было высокой технической оснащенности белорусского села, умудрялись сеять так, что хватало. Теперь же, куда ни кинь, везде у нас нехватка – до тех же зернобобовых постоянно не доходят руки. Вроде, и больше стали производить всего и вся в белорусском сельском хозяйстве, благо, более высокий технический, технологический уровень позволяет. А ту же проблему белка в кормопроизводстве никак не можем одолеть. Парадокс?

А как решается бобовый вопрос на Западе?

– Обычно, когда сами не справляемся, пытаемся заимствовать  зарубежный опыт…

А вот тут – загвоздка! Потому как на Западе – в США, в первую очередь –  белковый вопрос закрывали и закрывают с помощью сои. И вполне себе обеспеченная Европа  может позволить себе закупать соевый шрот за рубежом – в той же Америке. Даже из Австралии, было дело, завозили по 600-800 тысяч тонн зерна люпина. Одним словом, нет особой нужды активно заниматься селекцией того же люпина. Так, чуть-чуть, на всякий пожарный, немного работают по люпину, гороху. Но европейские конкуренты – не бедные: в отличие от нас, могут себе позволить «эксплуатировать» завозной белок. Нам же самим приходится решать проблему селекции зернобобовых. Не у кого позаимствовать наработки, как было, чего греха таить, сделано, когда занимались селекцией зерновых, той же кукурузы. С Запада, где создали в свое время интенсивный тип злакового растения, на белорусские поля «перекочевала» увлеченность ячменями, другими зерновыми культурами.

…А вот генетической базы зернобобовых в СССР не было изначально (сказались последствия лысенковщины). В 1976 году, когда я пришел в Институт земледелия, начинали генетико-селекционные исследования с нуля. Быстро сделали, используя теплицы, первые сорта узколистного люпина – в 80-90-х годах прошлого века. И они отсюда на Запад пошли, а не наоборот! Но как распорядились деньгами, полученными в виде роялти от тех же немцев? По уму – их бы так распределить: немного самому институту, а основную часть пустить на развитие. То есть, выделить нам, исследователям конкретного направления. Но… Средства куда-то ушли – на премии, другие нужды института в целом.

Не научились распоряжаться деньгами

– А как нужно бы действовать?

– Что меня возмущало всегда? Никто ведь у нас не думает, что для начала работы над инновационным проектом в том или ином учреждении нужно создавать самостоятельную структуру (подразделение). Это дает возможность развивать инновационные цели, устремленные в завтра. Коллектив такой должен формироваться из профессионалов-специалистов, желающих и умеющих работать. Назначается руководитель (лидер) проекта, который имеет полномочия затребовать у администрации учреждения в полном объеме все необходимые ресурсы – финансовые, производственные, другие. Лидер остается на своем месте до тех пор, пока все проектные задания будут выполнены и реализованы на практике. Руководитель систематически оценивает эффективность деятельности своей группы.

Ограждать нужно коллектив, выполняющий инновационный проект, от любых других нагрузок! Чего у нас, в подавляющем большинстве случаев, нет и в помине. А ведь инновационные идеи быстро устаревают, поэтому новаторам нужно свое рабочее время использовать максимально эффективно. Образно выражаясь, окно, в которое нужно пролезть, – чрезвычайно узкое. А второе – и вовсе может появиться только лет через 25!

– Знаете, не покидает ощущение: до сих пор в белорусской науке не научились толком распоряжаться даже теми средствами, которые периодически перепадают?

Да, пожалуй, и это – один из самых ключевых вопросов! Не зря же боремся за целевое использование, и в программах многочисленных четко прописано, что деньги должны использоваться на инновационные, прорывные проекты. Однако, на деле, нередко выходит по-другому. Не только деньгами, но и кадрами разбрасывание происходило и происходит. Например, уже в 1999 году Татьяна Миронова, автор тех самых первых сортов люпина узколистного, получивших признание в Германии, в 55 лет была отправлена на пенсию. Хотя могла бы еще лет десять трудиться, энтузиазма у нее хватало. Мне пришлось остаться с сотрудниками, за которых проще самому было что-то сделать.

А нет ученых-энтузиастов – нет продвижения тех или иных культур, в том числе и в практическое земледелие.

– Почему так происходит?

Отвечу вопросом на вопрос: кем и как у нас определяется аграрная политика? Не скажу, что практики совсем не хотят прислушиваться к нам, ученым, но на них ведь тоже давят – что сеять. Показателен пример попыток культивировать в Беларуси ту же сою. Энтузиасты сталкиваются с тем, что районным начальникам, жаждущим иметь большой зерновой вал любой ценой, нет резона позволять хозяйствам заниматься нетрадиционной культурой вроде сои. Она ж не обеспечивает впечатляющие намолоты. Лучше расширить площади под зерновыми и кукурузой, которая тоже засчитывается в зерновой вал. Коим можно выигрышно козырять.

Кроме того, срабатывает до сих пор чисто психологический эффект: зернобобовые содержат в семенах больше белка и жира, чем злаковые культуры. Общеизвестно, что на синтез белка и жира тратится больше энергии, чем на крахмал у злаковых. Кроме того, зернобобовые фиксируют атмосферный азот, на что тоже используется энергия. Естественно, при более ощутимых затратах энергии урожайность будет меньшей. Да, неплохо бы на юге Беларуси шире распространить ту же сою, но как пойти на уменьшение урожайности? В «верхах» не поймут.

Наконец, сами зернобобовые – это сложная бинарная система, внедрять которую нужно с непременным применением микроэлементов. Ведь надо «удовлетворить» как само растение, так и задействованные азотфиксирующие бактерии.

Помню, еще работая в НПЦ по земледелию, столько бился, чтобы достали микроэлементы для опытов! Бор, молибден, кобальт – три элемента, которые сразу же начинают эффективно использоваться растениями при образовании клубеньков. Кстати, многие фирмы предлагают обрабатывать микроэлементами по вегетирующим посевам, но тогда нужно применять уже другие составы микроэлементов. А, когда завязываются клубеньки, важно, чтобы бор, молибден, кобальт были в почве. Кто в хозяйствах вносит их вовремя? Сомневаюсь, что многие об этом пекутся. Кроме того, в советские времена в Несвиже работал завод, производивший ризоторфин. Сейчас такого производства нет, «лопнуло» еще с развалом СССР. Выходит: как таковая, технология возделывания зернобобовых у нас, в подавляющем большинстве случаев, должным образом не соблюдается.

Пусть будет больше зерна?

– А чем грозит нехватка белка в кормопроизводстве?

Зачастую мыслят так: пусть будет больше зерна – авось скот «не заметит» нехватки белковой составляющей. Еще как «замечает»! При скармливании фактически одного крахмала, когда активно используется кукуруза, корм проходит через организм животного транзитом. Без толку, но нередко – с обострением ветеринарных проблем.

– Вы сказали, что на сегодня зернобобовые в Беларуси выращиваются на площади около 200 тысяч га. А есть цифра, которая, на Ваш взгляд, может служить неким ориентиром?

Нужно, по разным подсчетам, а их вели и мы, ученые земледельческого направления, и животноводы, – от 350 до 420 тысяч га занимать зернобобовыми в Беларуси. Для разных регионов, кстати, подходы могут быть своими. Допускаю, что на Гродненщине, где есть экономически крепкие хозяйства, резонно утверждение: дескать, зачем нам упор делать на зернобобовые, «доморощенный» белок? Купим соевый, подсолнечный грот, средства позволят! Что ж, и такой путь возможен.

Работы еще хватает: поднять содержание белка

– Наверняка, есть немало чего улучшать, например, по сортам люпина узколистного?

Было бы кому улучшать, а работы еще хватает, поверьте! Например, стоит повысить качество сортов узколистного люпина – с 32 % содержания белка подняться до 40 %. В свое время мы сдали в ВИР 40-процентные образцы люпина узколистного – бери оттуда хоть сейчас, скрещивай, добивайся, чтобы тот же сорт Миртан давал сбор белка с гектара куда больший, чем при 32-процентном содержании. Если поработать над поднятием уровня жира, то узколистный люпин можно было бы приблизить к сое. В том же ВИРе хранятся наши наработки с 8-процентным содержанием жира. То есть, генетически задел в течение четырех лет бы сделан – любому молодому ученому, который пожелает продолжить исследования, есть от чего отталкиваться. На сортоучастках наши сорта обеспечивали урожайность по 6 тонн с га. Но и тут можно, заменив структуру листа и усилив отток ассимилятов в бобы, получать 8 тонн на круг.

Касательно желтого люпина… В свое время нам обещали, что, работая в рамках инновационной программы по биотехнологии зернобобовых, сможем создать сорт желтого люпина. Но финансирования у государства хватило только на три года реализации программы. Мы, правда, «изловчились» и совместно с учеными Института микробиологии НАН Беларуси создали-таки этот сорт. И передали в 2013 году его на испытания в Госкомиссию. Сорт с не совсем обычными, пурпурными, листьями, к слову, толерантен к антракнозу. Конечно, оптимальным было бы поработать по этой программе до 2015 года и выдать серию сортов люпина желтого. Впрочем, все равно, убежден, – нашими усилиями желтый люпин вернется на белорусские поля! Между прочим, в БГСХА тоже продуктивно работали с желтым люпином.

На мой взгляд, зернобобовые в Беларуси еще выстрелят! И, пожалуй, самый интересный и перспективный сорт люпина, которым мы занимались, –  американский изменчивый, или тарви. Планировали сделать по той же инновационной программе только образцы. Есть уже более 30 образцов. Чем хорош тарви? Его образцы содержат от 16 до 30% жира и от 35 до 45% белка! Тарви находит, что любопытно, даже в наших условиях для себя бактерии ризобиум. Если бы продолжалось государственное финансирование инновационной программы по биотехнологии зернобобовых, то, вне всякого сомнения, мы постарались бы внепланово создать сорт американского тарви. А так – сдали образцы до лучших времен. Чтобы не потерялись…

– Не сожалеете о том, что не удалось завершить?

А мне, слава богу, сожалеть некогда и не приходится – в ГНУ «Центральный ботанический сад», где сейчас тружусь, оказывается, тоже ищут оригинальные кормовые культуры. Есть даже свое опытное кормовое поле, можно делать молекулярно-генетические анализы. Имеются и кадры, с которыми, надеюсь, можно «закручивать» исследования по зернобобовым на новом витке. Собственно, работает целая лаборатория биоразнообразия растительных ресурсов, ведущим научным сотрудником которой в данный момент я и являюсь.

Останется лишь… тарви?

Хорошо, если удастся не потерять, а то и приумножить сделанное раньше! А каким Вам видится итог общих усилий?

На мой взгляд, удастся все-таки убедить наших аграриев, что люпин должен стать основой всей системы зернобобовых культур в белорусском земледелии. Причем, вы, может, и удивитесь, но тенденция такова: в конечном итоге, останется только сорт американского изменчивого люпина – тот самый тарви. На него сделана будет основная ставка.

Чрезвычайно перспективная, вариативная культура! Высотой может быть от 80 см до 2 м. По белку содержание можно поднять до 45%, что лучше, чем у узколистного люпина. И содержание жира – 28%, что даже больше, чем у сои! Культура – многофункциональная, во времена доинкской цивилизации ей даже памятник поставили. Ну, а нам еще придется совершить небольшой инновационный прорыв, создав свои сорта тарви и внедрив их в белорусское земледелие. И, через корма, –  в животноводство. Осмелюсь утверждать: если хорошо поработать над этой культурой селекционно, то она способна конкурировать даже в южных районах с соей. Ну, а в северных – тем более, найдет свое применение.

– А как бы Вы определили перспективы сои в Беларуси?

Здесь вопрос упирается в то, что данная культура еще ждет своих селекционеров. Пока только Олег Давыденко ею всерьез занялся. И всё…

– Стоит ли? Может, делать ставку на люпин?

Нет, белорусскому АПК нужно разнообразие зернобобовых культур. Правда, пока в нашей стране тот генофонд сои, который имеется, пригоден для культивирования в южных районах, и только там. Но, думаю, процентов 30 всех посевных площадей под зернобобовыми в Беларуси соя могла бы занимать.

В целом насколько быстро, по-вашему, поменяется в практическом земледелии Беларуси прохладное отношение к зернобобовым?

Не думаю, что этот процесс будет быстрым. Сейчас единичные чиновники пытаются «прозревать». Интересуются, сколько зернобобовые должны занимать, какие севообороты, при этом, стоит применять и так далее. Но, в целом, ситуация пока «заточена» под примат совсем других культур.

– Напоследок скажите, когда в Беларуси появится свой сорт люпина тарви?

Думаю, это реально. Хотя… Селекция – такое дело, что прогнозировать сроки, конечно, можно, но не сильно обольщаться насчет быстрых темпов работы.

– Большое спасибо, Николай Семенович, за интересный разговор! Успехов Вам и коллегам!

Беседовала Инна ГАРМЕЛЬ

На снимке: Николай КУПЦОВ

Фото автора


Система Orphus


КОММЕНТАРИИ К МАТЕРИАЛУ

    ПОИСК ПО САЙТУ

    СКАЗАНО!

    Леонид ЗАИКО, экономист, руководитель Аналитического центра «Стратегия»:

    – (О планах главы белорусского государства возрождать небольшие деревни – Прим. www.agrolive.by) . Они сначала создали проблемы, а теперь хотят их решать. Мне кажется, белорусская власть просто не понимает, что произошло в деревне. Она не имеет ни малейшего представления. Дело в том, что в Европе еще в средние века бедные крестьяне разорялись и уходили в города. В сельской местности оставались самые сильные. В Беларуси и в России все было наоборот: с того времени, как началась коллективизация, самые сильные и умные начали уходить из деревень.

    ЦИФРА

    Более 4,1 тыс. молочно-товарных ферм, из них 1 181 реконструированных и модернизированных

    всего в стране действуют по состоянию на 2017 год, проинформировали Президент Беларуси Александра ЛУКАШЕНКО во время одной из своих рабочих поездок в Брестскую область минувшим летом. Глава государства добавил, что в высокой степени готовности – еще более 120 ферм. И поручил завершить строительство МТФ в стране за 2017–2018 годы?, сообщило БЕЛТА.?

    ГЛАС(З) НАРОДА

    Заложники индустриализации. Из агрогородка

    Во всем мире исключительно важное значение приобрела проблема загрязнения воздуха и воды промышленными отходами. Особенно это касается промышленных центров и прилегающих к ним территорий, где сосредоточено много крупных предприятий. Жители агрогородка Вейно Могилевского района тоже считают себя в какой-то степени заложниками индустриализации.

    СИЗОХРЕНИЯ

    Вверх по склону, ведущему вниз…

    Вверх по склону, ведущему вниз…

    Фото Владимира СИЗА.

    ПОЧТА@AGROLIVE.BY

    Логин:
    Пароль:

    (что это)